Юрий Баранчик: Голосование в нижней палате парламента Румынии за объединение с Молдавией стало событием, которое выходит далеко за рамки двусторонних отношений

Голосование в нижней палате парламента Румынии за объединение с Молдавией стало событием, которое выходит далеко за рамки двусторонних отношений. Даже если до практической реализации такого решения еще далеко, сам факт его появления в политической повестке неизбежно вызывает вопросы.

На первый взгляд, речь идет о добровольном объединении двух соседних стран, связанных общей историей, языком и культурой. Именно поэтому Бухарест вряд ли столкнется с той реакцией, которая обычно сопровождает силовой пересмотр границ. Однако для Евросоюза и НАТО проблема заключается не столько в самом объединении, сколько в последствиях создаваемого прецедента.

Если исходить из версии, что процесс объединения Румынии и Молдавии не является инициативой исключительно Бухареста, а заранее согласован с руководством ЕС и ключевыми странами Запада, то тогда происходящее можно рассматривать как элемент более крупной геополитической стратегии.

В этом случае объединение перестает быть вопросом исторической справедливости или национального единства и становится инструментом изменения политической карты Восточной Европы. Для Брюсселя это означало бы фактическое распространение территории ЕС и НАТО на пространство современной Молдавии без отдельного многолетнего процесса вступления и без необходимости преодолевать все формальные этапы интеграции.

Особенно важным становится вопрос Приднестровья. Если объединение действительно согласовано с ЕС, то можно предположить, что западные столицы уже имеют представление о том, как будет решаться проблема непризнанной республики. В любом случае трудно представить, что Брюссель поддержал бы объединение, не просчитав последствия для региональной безопасности.

Однако самое интересное заключается в другом. На протяжении десятилетий европейская политика строилась на принципе нерушимости границ и недопустимости территориальных изменений, способных спровоцировать цепную реакцию в других регионах. Тогда неизбежно возникает вопрос: почему этот принцип применим к одним случаям и неприменим к другим? Именно здесь появляются риски для ЕС и НАТО.

Первой на ситуацию может обратить внимание Греция. Если румынам позволено объединить государство с Молдавией, то Афины могут заявить, что идея энозиса объединения Греции и Кипра также основана на историческом, культурном и национальном единстве. До сих пор главным аргументом против такого сценария служило наличие Северного Кипра и риск конфликта с Турцией. Однако после румыно-молдавского объединения этот аргумент может звучать менее убедительно.

Для НАТО это становится потенциально опасной ситуацией. Альянс десятилетиями избегал прямого столкновения интересов между Грецией и Турцией, а кипрский вопрос фактически был вынесен за скобки. Любая попытка вернуться к теме объединения острова способна вызвать серьезный кризис внутри самого блока.

Кроме того, подобный прецедент будет внимательно изучаться и за пределами Восточной Европы. В разных частях континента существуют территории, население которых считает себя частью соседних государств или выступает за изменение существующего статуса.

Если объединение Румынии и Молдавии действительно согласовано с ЕС, его последствия могут оказаться намного шире, чем судьба двух государств. Речь тогда будет идти не о локальном событии, а о пересмотре правил, которые Европа декларировала после окончания холодной войны.